Сегодня между памятниками Ани лежат открытые пространства. Но средневековый город был гораздо плотнее: вдоль улиц стояли дома и лавки, в землю уходили кладовые, под мостовыми проходили трубы. Чтобы понять жизнь его жителей, приходится смотреть ниже сохранившихся куполов: на пороги, очаги, сосуды и следы перестроек. Именно эти находки возвращают Ани масштаб повседневности.
Город стал столицей армянских Багратидов в 961 году, однако его жилые кварталы нельзя представить как единый снимок той эпохи. Дома разрушались, восстанавливались, меняли планировку; значительная часть изученной застройки относится к последующим столетиям. Археология позволяет проследить, как люди устраивали жильё, готовили пищу и работали. Она гораздо реже отвечает, кто именно жил в конкретной комнате и как выглядел его обычный день.
Дом, который менялся вместе с семьёй
В обзоре жилищ Ани историки архитектуры Ольга Баева и Армен Казарян подчёркивают ограниченность материала: раскопанные участки ещё не дают полной картины городской застройки. Тем не менее различия между домами видны. В одном из исследованных кварталов встречались жилища с тремя–шестью комнатами, а в более скромном ряду на Главной улице дома имели два–три помещения. Такие примеры показывают разнообразие жилья; превращать их в обязательный стандарт для всего города было бы неправильно.
Некоторые дома уходили в глубину квартала, обращаясь к улице узким фасадом. Сохранившиеся лестницы могли вести на второй этаж или плоскую крышу. Межэтажные перекрытия делали деревянными, а нижние помещения использовали для хранения припасов. В стенах устраивали ниши. По этим деталям можно представить, как в ограниченном пространстве совмещались хранение, отдых и домашняя работа, хотя точное назначение каждой комнаты известно далеко не всегда.
Особенно выразительны хозяйственные находки. В двух домах, раскрытых экспедицией Бейхан Карамагаралы, помещения группировались вокруг внутреннего зала. В отдельных комнатах обнаружили вкопанные керамические сосуды и печи типа тонира, позволившие исследователям выделить кухонные пространства. Здесь начинается предметный разговор о быте: огонь требовал топлива, запасы занимали место, посуду нужно было изготовлять и заменять. При этом сам тонир ещё не даёт нам полного меню конкретной семьи.
Улица, на которой жили и торговали
Часть торговой застройки исследована вдоль улицы между Львиными воротами и Ашотовыми стенами. По обеим её сторонам располагались помещения разных размеров. В документации памятника отмечены открытые с одной стороны пространства, отдельные закрытые лавки, комплексы, сочетавшие дом и торговое помещение, а также двухэтажные постройки. Граница между жильём и работой проходила совсем иначе, чем в современном городе с отдельными деловыми районами.
Этот рынок складывался постепенно. Различия кладки, строительных материалов и пристройки позволяют отнести его формирование к нескольким этапам XI–XIII веков. За общим словом «базар» скрывалась меняющаяся городская среда: хозяева занимали участки, переделывали помещения, приспосабливали их к новым занятиям. Уверенно назвать профессию обитателя каждой лавки археологи пока не могут. Печь, жернов или сосуд помогают сузить круг возможных занятий, но требуют рассмотрения вместе с остальными находками.
Международная торговля была важна для Ани, однако торговая улица обслуживала и местные потребности. Для приезжего купца город был звеном маршрута, для его жителя — местом постоянных покупок и обмена. Сохранившиеся опоры моста через Ахурян напоминают о материальной стороне этих связей: товары нужно было доставлять через ущелье, поднимать к городу и размещать. Само положение на торговом пути ничего не объясняет без дорог, переходов и помещений, которыми пользовались люди.
Мастерские и вещи, пережившие владельцев
Среди наиболее определённо распознаваемых производственных сооружений Ани — маслодавильни. В описании одного крупного комплекса отмечен большой камень для размалывания сырья, сохранившийся в основном помещении. Подобные устройства связывают с производством льняного масла. Это удобный пример того, как функцию здания устанавливают по оборудованию: план прямоугольной комнаты сам по себе мог бы принадлежать самым разным постройкам, тогда как тяжёлый рабочий камень сохраняет след конкретного процесса.
Другую сторону ремесленного города раскрывает керамика. В анийской коллекции Исторического музея Армении представлены краснолощёные и глазурованные изделия. Исследование Амазаспа Абраамяна, сопоставляющее материалы Ани и Двина, показывает общие технические и декоративные черты, одновременно обращая внимание на различия между двумя центрами. За готовой чашей стояли выбор глины, формовка, обработка поверхности и обжиг. Такая вещь позволяет говорить о профессиональном навыке, даже если имя мастера не сохранилось.
Однако найденный в городе предмет не обязательно был сделан здесь. Музейная коллекция включает местные и привозные бронзовые бытовые вещи. Различать место обнаружения и место изготовления особенно важно для торгового центра. И дорогой импорт, и обычная посуда входят в историю Ани, но по одному красивому экспонату нельзя судить о достатке большинства семей. Состав сохранившейся коллекции также зависит от того, что уцелело и что удалось вывезти из раскопок.
Вода под улицей
Водоснабжение связывало отдельные дома с городом как целым. Вараздат Арутюнян, обобщая ранние раскопки, описывал линии керамических труб, обнаруженные у Ашотовых стен и под улицами. На некоторых участках трубы лежали в желобах из каменных плит. Встречались и разные уровни прокладки: поздняя линия могла проходить выше старой, уже вышедшей из употребления. Эти наблюдения показывают систему, которую неоднократно ремонтировали и изменяли.
Трубопровод требует менее заметной работы, чем возведение нарядного фасада: нужно выдержать уклон, соединить звенья, защитить их и найти повреждение. Поэтому история воды помогает увидеть городских жителей, редко попадающих в летопись. Само существование сети ещё не означает, что у каждого дома был собственный ввод. По опубликованным находкам нельзя точно восстановить доступ к воде для всех кварталов и всех периодов жизни Ани.
Раскопанные бани дополняют эту картину. В их планировке различаются помещения разного назначения и участки, связанные с нагревом. Обслуживание таких зданий предполагало воду, топливо и постоянный труд. Но археологический план не рассказывает, как часто приходили посетители, сколько платили и как распределялось время посещений. Эти привычные вопросы остаются открытыми там, где письменных свидетельств недостаточно.
Жизнь у края плато
Жилое пространство Ани продолжалось в окружающих ущельях. В скалах вырубали помещения, среди которых исследователи выделяют жилища и хозяйственные пространства; встречаются также культовые и погребальные сооружения. Поэтому любое отверстие в склоне нельзя автоматически называть домом. Назначение части комплексов, их датировка и последовательность использования продолжают обсуждаться.
Баева и Казарян отдельно рассматривают большие скальные залы с высоким шатровым завершением и верхним световым отверстием. Сопоставление с традиционным армянским глхатуном помогает исследовать их форму, но не решает всех вопросов о функции. Ещё Торос Тораманян возражал против представления, будто вырубленные помещения обязательно принадлежали беднейшим: создание крупного комплекса требовало значительных усилий. Здесь особенно легко принять современное впечатление за историческое объяснение.
Повседневный Ани складывается из таких небольших, проверяемых свидетельств. Тонир обозначает домашний очаг, рабочий камень — производство, труба — общую инфраструктуру, лавка у жилых комнат — соседство торговли и семейной жизни. Вместе они дают возможность увидеть за монументами город, который нужно было ежедневно кормить, согревать, снабжать водой и ремонтировать. И напоминают, сколько ещё остаётся узнать о людях, чьи имена история не сохранила.
