В самой известной истории о Хримяне Айрике бумага оказывается бессильной. Армянская делегация приходит к европейским державам с прошением, тогда как другие народы, по его образному сравнению, приносят «железные черпаки» — оружие и возможность подкрепить свои требования силой. Этот рассказ пережил своего автора и превратился в одну из самых узнаваемых политических притч армянской истории.
Но в такой памяти есть парадокс. Задолго до Берлинского конгресса Хримян занимался именно бумагой: печатал журналы, писал книги, открывал школы и учил людей читать. И после знаменитой речи он не перестал этого делать. Его жизнь не укладывается в простое противопоставление просвещения и сопротивления, слова и оружия.
Чтобы увидеть за притчей человека, нужно начать не с дипломатических залов Берлина, а с армянских селений возле озера Ван.
Мкртич Хримян родился в Ване в 1820 году. Образование он получал в местной церковной среде, в том числе при монастырях на островах Лим и Ктуц. Его ранняя жизнь не была прямой дорогой к высшему духовному сану: он путешествовал, преподавал, был женат и имел дочь. После смерти жены и ребёнка Хримян посвятил себя церковному служению. В 1854 году он принял духовный сан.
На известных поздних портретах перед нами пожилой католикос с длинной бородой. Такой образ легко заслоняет другие стороны его биографии. Ещё до принятия сана он преподавал в школе для девочек в Константинополе. Позднее вопросы воспитания, семьи и образования остались постоянными темами его сочинений.
В 1855 году Хримян начал выпускать журнал «Арцви Васпуракан» — «Орёл Васпуракана». Первые номера выходили в Константинополе, но затем издание было перенесено в монастырь Варагаванк возле Вана. Там же Хримян организовал школу и типографию.
Само место имело значение. Армянская печатная культура уже располагала важными центрами далеко от Вана. Хримян же создавал площадку непосредственно в провинциальной среде — там, где жили люди, о которых он писал. Сельская жизнь, местные предания, история края и образование становились предметом печатного обсуждения, а не только устного разговора.
Журнал собирал вокруг себя авторов и помощников. Среди его сотрудников был Раффи, участвовавший также в распространении издания. Это была не работа одного человека, который пишет и печатает исключительно собственные мысли: постепенно складывался круг людей, связанных общим издательским делом.
Позднее похожую деятельность Хримян развернул при монастыре Сурб Карапет возле Муша. Там появились школа и журнал «Арцвик Тароно» — «Орлёнок Тарона», основанный в 1863 году. Монастырь в этой модели оставался религиозным учреждением, но одновременно становился местом обучения, литературной работы и распространения знаний.
Вокруг Хримяна формировалась и среда изучения народной культуры. С ним был связан Гарегин Срвандзтянц — исследователь, который первым записал и опубликовал один из вариантов эпоса «Сасна црер». Для этой среды крестьянская речь, предание и песня были материалом, заслуживающим записи и исследования. Провинция представала не только местом, которому требуется помощь, но и источником культурного наследия.
Однако школьные и литературные вопросы невозможно было полностью отделить от положения самих жителей. Налоги, земельные отношения, действия местных властей и безопасность влияли на повседневную жизнь сельских общин. Историк Надир Озбек, исследуя позднюю Османскую империю, специально рассматривает сбор налогов не просто как финансовую процедуру, а как область отношений между государством, местными влиятельными группами и населением.
Для понимания Хримяна этот контекст существенен. Речь шла не только о том, есть ли в деревне школа. Важными были и другие вопросы: кто определяет обязательства жителей, кому они могут пожаловаться и какие учреждения способны рассмотреть их обращения.
В 1869 году Хримян был избран армянским патриархом Константинополя. Эта должность соединяла церковные обязанности с представительством армянской общины перед османскими властями. Теперь человек, работавший в провинциальных монастырях, оказался внутри столичной системы управления общинными делами.
Его предложения касались положения провинциальных армян, их участия в общественных учреждениях и защиты от злоупотреблений. При этом конфликты возникали не только с государственными чиновниками. Внутри самой армянской общины существовали разные интересы: столичные влиятельные круги и жители отдалённых областей далеко не всегда одинаково представляли необходимые перемены.
В 1873 году Хримян оставил патриарший престол. Но уход с должности не означал прекращения общественной деятельности. Через пять лет именно он возглавил делегацию, с которой связан самый известный эпизод его жизни.
В 1878 году, после Русско-турецкой войны, европейские державы собрались в Берлине, чтобы пересмотреть условия послевоенного устройства. Армянские представители пытались добиться реформ и гарантий безопасности для населения армянских областей Османской империи. Обсуждались также предложения об автономном управлении.
Здесь важно не переносить на XIX век представления о современной дипломатии. Хримян не был послом независимой Республики Армения, а делегация не участвовала в конгрессе на правах держав, подписывавших договор. Она добивалась встреч, передавала предложения и пыталась повлиять на решения тех, кто обладал официальным голосом за столом переговоров.
Есть и ещё одна часто теряющаяся деталь: в Берлин Хримян приехал не как католикос всех армян. В тот момент он был бывшим патриархом Константинополя. Главой всей Армянской апостольской церкви ему предстояло стать значительно позднее.
Берлинский договор, подписанный 13 июля 1878 года, не обошёл армянский вопрос молчанием. Его 61-я статья обязывала Османскую империю провести реформы в населённых армянами провинциях и обеспечить безопасность их жителей. Предусматривалось, что Порта будет сообщать державам о принимаемых мерах, а те — наблюдать за их применением.
Но статья не создавала армянской автономии. Она также не устанавливала отдельного исполнительного органа, который непосредственно проводил бы обещанные преобразования. Между включением обязательства в международный договор и изменением положения конкретной деревни оставалось большое расстояние.
Именно с разочарованием результатами этой миссии связан рассказ о «железном черпаке».
В передаваемой версии речи Берлинский конгресс превращается в застолье с большим котлом харисы — густого блюда из пшеницы и мяса. Другие народы получают свою долю железными черпаками, а у армянского представителя оказывается лишь бумажный — прошение, которое размокает. Хримян использует этот образ, чтобы противопоставить петицию требованиям, подкреплённым вооружённой силой.
Это политическая притча, а не описание настоящего обеда дипломатов. Её также не следует представлять как речь, произнесённую Хримяном с трибуны конгресса: рассказ связывают с его выступлением после возвращения в Константинополь.
У широко распространяемого текста есть ещё одна особенность. Один из известных вариантов передан через воспоминание слушателя — Хачика Хана Сараджяна, опубликованное в книге Айка Аджемяна «Айоц Айрик» в 1929 году. Поэтому такой текст корректнее читать как переданное воспоминание о речи, а не как дословную стенограмму 1878 года.
Популярность этой притчи иногда заслоняет всё остальное. Из неё легко вывести готовую формулу: Хримян разочаровался в дипломатии и впредь признавал только вооружённую борьбу. Однако его дальнейшая деятельность была сложнее. Он поддерживал движение самообороны, но продолжал обращаться к властям, заниматься образованием и действовать через церковные и общественные учреждения.
Историки по-разному расставляют акценты в его политическом наследии. Ричард Антарамян обращает внимание на попытки Хримяна добиваться реформ через преобразование отношений между армянскими учреждениями и османским государством. Другие исследователи сильнее подчёркивают его роль в развитии национального движения и вооружённого сопротивления. Эти различия напоминают, что одна яркая речь не заменяет изучения многолетней деятельности.
После Берлина Хримян вернулся к работе в Ване. В 1879 году он стал главой местной епархии. Его общественная активность сопровождалась всё более пристальным надзором османских властей, а в 1890 году он был отправлен в Иерусалим. Формально поездка представлялась паломничеством, но исследователи его биографии рассматривают её как ссылку.
Даже здесь он продолжал писать. В Иерусалиме создавалось произведение «Папик ев торник» — «Дед и внук», опубликованное в 1894 году. Его действие и наставления обращены к сельскому миру Васпуракана. Через разговор поколений Хримян возвращался к темам труда, воспитания и опыта повседневной жизни.
Для человека, которого обычно вспоминают по Берлинскому конгрессу, это показательная литературная перспектива. Его собеседником оставался не только дипломат или правитель. Им мог быть молодой читатель, которому старший передаёт знания о собственной земле и жизни.
В 1892 году Хримян был избран католикосом всех армян. Но избрание и фактическое вступление в должность разделило больше года. Османские власти не сразу разрешили ему покинуть Иерусалим и отправиться в Эчмиадзин. Только в 1893 году состоялось его возведение на католикосский престол.
Теперь его деятельность разворачивалась уже и внутри Российской империи, где находился Эчмиадзин. При этом круг его забот по-прежнему выходил за пределы одной государственной границы: армянские общины, монастыри и школы существовали в разных странах и сохраняли связи между собой.
С этим периодом связана и история Комитаса. Хримян поддерживал молодого музыканта и его занятия — об этой связи напоминают исследователи его культурной деятельности. Комитас в 1896 году отправился учиться в Берлин на стипендию Александра Манташева. Здесь важно различать роли: поддержка духовного руководства и финансирование благотворителя были разными частями одной образовательной возможности.
Так две биографии, которые обычно изучают отдельно, оказываются рядом. В одной — школы, журналы и общественные обращения. В другой — запись народных песен, музыкальная наука и композиция. Их пересечение находится не в красивом лозунге, а в конкретных условиях, позволявших человеку учиться и работать.
Один из последних крупных конфликтов в жизни Хримяна произошёл в 1903 году. Российские власти приняли решение о передаче имущества Армянской церкви в государственное управление. Это затрагивало не только хозяйственные интересы духовенства: церковные средства были связаны и с содержанием образовательных и благотворительных учреждений.
Хримян выступил против передачи имущества. Протест объединил духовенство, прихожан и политические организации; происходили демонстрации и столкновения с властями. Поэтому неверно описывать события исключительно как личный спор католикоса с императором. Это был широкий общественный конфликт вокруг полномочий государства и самостоятельности армянских учреждений.
В 1905 году, на фоне революционных потрясений в Российской империи и пересмотра политики на Кавказе, решение было отменено. Хримян участвовал в сопротивлении этой мере, но её отмену нельзя объяснять только действиями одного человека, исключив общественное движение и более широкий политический кризис.
Даже в последние годы он не оставлял издательских замыслов. Историк Эмма Костандян приводит его переписку о возобновлении иерусалимского журнала «Сион». Хримян предлагал финансовую помощь и убеждал адресатов вернуться к выпуску издания. При его жизни этот план осуществить не удалось.
Этот небольшой эпизод возвращает нас к началу. Человек, чьё имя стало связано с образом бесполезного бумажного черпака, до старости добивался появления новых печатных страниц. Бумага прошения и бумага книги выполняли для него разные задачи.
Хримян умер в Эчмиадзине в 1907 году. В церковной истории он остался католикосом Мкртичем I Ванеци. В общественной памяти закрепилось другое имя — Хримян Айрик. Армянское «айрик» означает ласковое обращение к отцу; это не название церковной должности.
Если ограничить его биографию одним рассказом о Берлине, исчезнут десятилетия работы до и после конгресса. Не будет учителя, издателя, автора книг, настоятеля, занятого устройством школы, и пожилого католикоса, который снова обсуждает подписку на журнал.
Притча о «железном черпаке» занимает важное место в истории армянской политической мысли. Но сам Хримян жил не внутри одной притчи. Он работал с разными средствами — книгой, школой, обращением к властям, церковной организацией и поддержкой самообороны, — в обстоятельствах, которые менялись на протяжении его долгой жизни.
Поэтому его историю стоит читать не как объяснение того, почему слова якобы ничего не значат. В ней есть и другая линия: как слова становятся учебником, журналом, свидетельством о положении людей и поводом для общественного действия. Эта линия менее известна, чем железный черпак, но без неё биография Хримяна Айрика остаётся неполной.
