В 1214 году Арзу-хатун объяснила на стене Дадиванка, почему построила церковь: она исполняла намерение умерших сыновей. Год спустя Тигран Оненц оставил в Ани подробный перечень имущества, переданного основанному им монастырю. В Нораванке надпись сохранила имя зодчего Сиранеса и пожалование ему земли. Эти документы позволяют рассмотреть три разных поступка: исполнить обещание, обеспечить будущее своего дела, признать работу мастера.
За именами и датами здесь стоят решения конкретных людей. Если читать каждую надпись вместе с тем зданием, на котором она находится, становятся заметны и замысел заказчика, и отношения между живыми, и забота об умерших. Мы начнём с трёх подробно документированных историй, а затем обратимся к короткой надписи Татева: она напоминает, почему даже убедительное чтение требует осторожности.
Дадиванк: церковь как исполненное обещание
На южном фасаде главной церкви Дадиванка сохранилась пространная строительная надпись Арзу-хатун. Она датирует храм 1214 годом и связывает его появление с семейной утратой. Арзу-хатун, жена владетеля Атерка Вахтанга, рассказывает о смерти сыновей: старшего, Асана, погибшего на войне, и младшего, Григора, умершего спустя три месяца. В опубликованном переводе надписи мать объясняет, что сыновья при жизни намеревались построить здесь церковь, но не успели. Ей предстояло исполнить их волю.
Эту историю поддерживает устройство фасада. Над надписью, по сторонам окна, помещены фигуры сыновей; выше находится модель церкви. Архитектура, изображение и текст образуют общее высказывание. Просьба вспоминать основательницу в молитвах обращена к тем, кто будет служить и молиться в храме после неё. Современному читателю здесь доступен необычайно близкий человеческий голос, хотя звучит он в торжественной религиозной форме.
Важно не приписывать Арзу-хатун переживаний, о которых она не сообщила. Мы не знаем, как проходили её дни после утраты и какие разговоры сопровождали строительство. Зато знаем, какую память она решила сделать публичной. В этой надписи женщина выступает заказчицей большого сооружения и человеком, определяющим его смысл. Семейное горе получает выражение, рассчитанное на жизнь целой общины.
Ани: из чего складывается пожертвование
Надпись на церкви Святого Григория Просветителя, построенной Тиграном Оненцом в Ани в 1215 году, открывает другую сторону церковной жизни. Основатель перечисляет имущество и доходы, переданные монастырю. В перечне встречаются сельские владения, постоялые дворы, лавки, бани, сады и права на доход от мельниц. За каждой такой записью стоит способ обеспечивать существование монастыря после завершения строительства.
Перечень позволяет мысленно выйти за церковную ограду. Лавка предполагает торговлю, мельница связана с зерном и трудом мельников, сад требует ухода. Названные в тексте владения соединяют храм с городом и сельской округой. Историки могут читать такую надпись как источник по хозяйству Ани: она сохраняет сведения об объектах, которые давно исчезли или перестали быть узнаваемыми на местности.
При этом пожертвование говорит и о самом дарителе. Тигран Оненц добивается долговечности своего дела через имущество, религиозную общину и запись на стене. Исследовательница Иоанна Рапти обращает внимание на его присутствие в разных памятниках Ани и окрестностей: имя основателя оказывается частью городской памяти. Его церковь по-прежнему известна под его именем, хотя посвящена Григорию Просветителю.
Читая этот документ, полезно удерживать две точки зрения одновременно. Перед нами свидетельство щедрости и религиозного намерения, но также свидетельство сосредоточенного в одних руках богатства. Люди, работавшие в перечисленных владениях, почти не получают в таком рассказе собственного голоса. Надпись сообщает много о мире дарителя и оставляет открытыми вопросы о мире тех, чьим трудом поддерживались его доходы.
Нораванк: имя мастера рядом с именем князя
В Нораванке церковь-усыпальница Святого Григория, завершённая в 1275 году, связана с заказом князя Тарсаича Орбеляна в память о брате Смбате и с работой зодчего Сиранеса. Надпись на её северной стене называет мастера и фиксирует пожалование ему земельного владения. Здесь появляется редкая возможность увидеть отношения заказчика и исполнителя через конкретное имя и вознаграждение.
Такая запись помогает точнее понимать слова о строительстве. Когда основатель сообщает, что построил храм, это не обязательно означает, что он лично проектировал его или тесал камни. Заказчик обеспечивал средства и принимал решения; мастер отвечал за другую часть работы. Упоминание Сиранеса позволяет различить эти роли, не растворяя профессиональное мастерство в истории княжеского рода.
Но и сохранившееся имя не возвращает нам всю строительную площадку. Кто добывал и перевозил камень? Сколько людей участвовало в кладке? Как распределялись обязанности? Рассмотренная надпись не даёт полного ответа. Поэтому важно ценить её точность и одновременно замечать границы свидетельства: один названный зодчий не превращает коллективную работу в труд единственного человека.
Татев: когда чтение остаётся исследованием
В Татеве Арсен Арутюнян исследовал зеркальную надпись 1537 года на южной стене собора Петра и Павла. В ней прочитаны имена Тер Антона, Тер Степаноса и отца Киракоса. Учёный предполагает, что это посетители-жертвователи. Именно предполагает: прочитанные имена и объяснение обстоятельств их появления имеют разную степень определённости.
Этот небольшой пример полезен для любого разговора о древнем тексте. Расшифровка букв, перевод и историческое истолкование составляют отдельные этапы. Уверенность в одном из них ещё не даёт права представлять все остальные как установленный факт. Даже очень правдоподобная история должна сохранять оговорки своего исследователя.
Как слушать надпись
Перед церковной стеной стоит задать несколько простых вопросов. Кто говорит в тексте? От чьего имени? Что именно он совершил: построил, восстановил, подарил, попросил помянуть? Где помещена надпись и с какими изображениями она соседствует? Такие вопросы помогают увидеть в ней документ с определённой задачей, сохранившийся в архитектурной среде.
Не менее важно отличать буквальный перевод от пересказа. В этой статье содержание надписей передано в пересказе по опубликованным исследованиям; слова исторических людей не воспроизводятся как прямая речь. Повреждённое место, спорное чтение или предположение о дарителе нельзя незаметно дополнять красивой подробностью. Иногда честно оставленный пробел рассказывает о нашей работе с прошлым больше, чем уверенная реконструкция.
Армянские церковные надписи сохраняют разные масштабы человеческой жизни. В Дадиванке это решение матери исполнить обещание сыновей. В Ани — устройство большого пожертвования и будущее монастыря. В Нораванке — узнаваемый мастер внутри княжеского заказа. В Татеве — имена, смысл появления которых ещё нуждается в осторожном объяснении. Если читать эти строки внимательно, храм становится местом встречи с людьми, чьи поступки были достаточно важны для них, чтобы доверить их камню.
