«Армянский Хеллоуин» — так можно было бы представить Барекендан человеку, который впервые увидел его маски и костюмы. Сравнение цепляет: привычный мир вдруг наполняется необычными персонажами, а взрослые получают разрешение немного побыть детьми. Но это только зрительная аналогия, не историческое объяснение.
Барекендан — не армянская версия Хеллоуина и не свидетельство их общего происхождения. Для понимания его места в календаре гораздо полезнее вспомнить предпостный карнавал: праздничное изобилие сменяется воздержанием, шум — сосредоточенностью. Именно как преддверие Великого поста Бун Барекендан объясняет официальный календарь Армянской апостольской церкви. [1]
Что означает название — и когда приходит праздник
Армянское «Բարեկենդան» передает представление о доброй, благополучной жизни и радости жизни. Это название относится не исключительно к одному дню в году: в церковном календаре барекенданами называются воскресенья перед основными постами. Особое место занимает Бун Барекендан — воскресенье перед Великим постом. Поэтому его дата меняется вместе с пасхальным календарем. [1]
При этом церковную дату и народный праздничный период важно различать. Портал нематериального культурного наследия Армении описывает двухнедельные народные гулянья, приходившиеся на конец зимы — начало весны. В этой перспективе Барекендан — не только отдельное воскресенье, но и целая полоса встреч, игр, танцев и застолий. Сезонное ожидание весны здесь соседствует с подготовкой к посту. [2]
Это различие объясняет кажущееся противоречие между рассказами о «дне Барекендана» и о «неделях Барекендана». Речь идет о разных масштабах одного праздника: литургический календарь определяет его вершину, а народная жизнь разворачивает вокруг нее собственное действие.
Зачем веселиться перед постом
Если смотреть на Барекендан только как на последний шанс плотно поесть, многое останется непонятным. В церковном прочтении он напоминает о райской жизни человека. На сайте Первопрестольного Святого Эчмиадзина праздник прямо связывается с пребыванием человечества в раю и началом пути к Пасхе. [3]
Это важный поворот: радость здесь не обязательно противоположна духовной жизни. Она может напоминать о ее полноте. Затем наступает время, когда человеку предлагается посмотреть на себя внимательнее — не только изменить меню, но и пересмотреть привычки, слова и отношения с другими.
В разъяснении Араратской патриаршей епархии, которое приводит «Арменпресс», речь идет об умеренных развлечениях и о посте как отказе не только от определенной пищи, но и от лжи, злословия и других дурных привычек. Поэтому формула «сначала можно всё, а потом нельзя ничего» искажает смысл праздника. [4]
Народный карнавал и церковное преддверие поста не стоит насильно сводить к одному объяснению. У них разные выразительные средства. Один говорит языком переодевания и смеха, другое — языком богослужения и нравственной подготовки. История праздника интересна именно их соседством.
Маска: не обязательно страшная
В современном воображении маска легко превращается в образ чудовища. Но барекенданский мир был шире. Описание в реестре наследия подчеркивает театральность: участники разыгрывали сценки, подражали реальным людям, обращались к бытовым, любовным и другим знакомым сюжетам. Обычный порядок поведения на время переворачивался. [2]
Поэтому важен не только вопрос «кого изображает костюм?», но и «что разрешает сделать переодевание?». В обычный день человек связан возрастом, положением и ожиданиями окружающих. В игре он может попробовать другую роль. С этой точки зрения маска — не просто предмет на лице, а театральный инструмент: она создает дистанцию между исполнителем и персонажем.
Региональные примеры показывают разнообразие этого языка. Материал Араратской патриаршей епархии о ряжении упоминает персонажа «меймун» — «обезьяну», а в Джавахке — похожего персонажа под названием «гади». В Новой Нахичевани группы ряженых, называвшихся «джамалами», изображали, среди прочего, свадебную процессию, духовных лиц и военных. Они посещали дома, пели и танцевали. [5]
Это не единый каталог обязательных костюмов для всех армянских общин. Напротив: местные названия и состав персонажей напоминают, что традиция жила в конкретных местах. Нельзя взять одну яркую маску, объявить ее общенациональным символом и считать картину завершенной.
Мараш: «невеста», сделанная из домашней утвари
Особенно выразительный пример сохранился в описании армянского Мараша на портале Houshamadyan. Здесь женщины наряжали лопату или метлу в «невесту»: добавляли одежду, покрывало и собственные украшения. Фигуру носили по домам квартала с шуточными песнями, затем устанавливали во дворе, где вокруг нее танцевали и продолжали веселье. Источник связывает описание таких гуляний середины XIX века с свидетельством Крикора Калустяна. [6]
Для современного читателя здесь замечательна сама изобретательность: предмет повседневного труда превращается в персонажа, а двор — в сцену. Чтобы устроить представление, не требуется сложная декорация. Нужны участники, знакомый всем образ и готовность поддержать игру.
Но эта сценка не дает оснований автоматически объявлять куклу изображением определенной богини или восстанавливать по ней целый утраченный культ. Между описанным обычаем и гипотезой о его далеком происхождении существует дистанция. Сохранять ее — значит не обеднять традицию, а относиться к ней серьезно.
Что ели — и почему нельзя составить одно меню на всю Армению
В том же Мараше главным праздничным блюдом была хариса; местное название праздника «Хериус» автор Houshamadyan предположительно связывает именно с ней. После церкви семья собиралась за столом. В описании названы также зерновое блюдо хадиг и местный суп. Обилие еды имело понятную календарную границу: следом начинался пост. [6]
Из этого не следует, что существовало одно обязательное барекенданское меню для всех регионов. Корректнее говорить о местных праздничных столах и общем принципе изобилия перед воздержанием. Подмена этого разнообразия универсальным списком «правильных блюд» делает рассказ удобнее, но беднее.
Для семейного знакомства с праздником полезнее задать другой вопрос: что готовили именно у вас? Как называли блюдо старшие? Помнят ли они местное произношение названия праздника? Такой разговор не заменяет исследования, зато помогает отличить семейную память от недавно прочитанной общей справки.
XX век: не простая история исчезновения
Портал нематериального наследия отмечает популярность Барекендана до начала XX века и последовавшее прерывание традиционных празднеств. Однако эту краткую формулировку нельзя понимать как одинаковое и одновременное исчезновение праздника повсюду. [2]
Для Мараша Houshamadyan описывает сокращение публичной праздничной жизни уже после антиармянских погромов 1895 года: небезопасность и политическое давление сужали пространство гуляний, оставляя больше места церковным службам и семейным встречам. [6]
История менялась по-разному в разных общинах: семейная память, церковная жизнь и публичные гулянья не всегда сохранялись одинаково. Поэтому было бы неверно говорить, будто после одной определённой даты праздник повсюду исчез полностью.
Современный Барекендан: традиция встречается с новым городом
Один из конкретных примеров — празднование в Капане, совместившееся с открытием нового здания ТУМО 2 марта 2025 года. По опубликованному отчету, шествие масок вели фигуры волка и козы, выступал канатоходец, группа «Воротна» вовлекала участников в традиционные танцы, а фолк-группа «Катил» обеспечивала музыкальную программу. Завершением стала аудиовизуальная работа, связанная с архитектурой здания. [7], [8]
Это не буквальное воспроизведение деревенского праздника XIX века. Перед нами современная культурная программа, где старые формы — маска, шествие, общий танец — встречаются с новыми технологиями и новым общественным пространством. Именно так ее и стоит описывать: не как доказательство неизменности каждого обычая, а как пример осмысленного обращения к наследию.
Для живой традиции важен не только вопрос, насколько точно повторен костюм. Не менее важно, кто участвует: остаются ли люди зрителями или сами входят в танец, делают маски, узнают песни, разговаривают о семейной памяти. Наследие становится частью жизни не тогда, когда о нем знают правильный абзац, а когда у него появляются участники.
Праздник, которому не нужно чужое имя
Аналогия с Хеллоуином может открыть разговор — но не должна его заменить. Если остановиться на ней, исчезнут предпостный смысл, региональное разнообразие, домашний театр и сама идея доброй жизни, заключенная в названии.
Барекендан интересен без необходимости доказывать, что он «древнее», «страшнее» или «правильнее» другого праздника. В нем есть место религиозному переживанию, веселому переодеванию, семейному столу и общественной встрече. Есть и сложная история изменений, которую не нужно прятать за красивой легендой.
Возможно, лучший способ познакомиться с ним — не искать армянский аналог уже знакомого праздника, а однажды назвать его собственным именем: Барекендан. И спросить, какую добрую жизнь мы хотим разделить друг с другом.
